Против тюрьмы окна в окна стояло пятиэтажное здание студенческого общежития, давно не ремонтированное, облезлое снаружи, но всегда поющее и шумное. Возле тюрьмы по воскресеньям с утра выстраивались бабы - молодые и старые, ладные и неприглядные - выстраивались с передачами, а кто в надежде на свидание.
Часам к двенадцати на подоконники общежития вылезали ребята с гитарами, и говор бабий перебивался пением:
"... А напротив стоит голубая тюрьма.
Там сидят мужички-заключенные,
А к ним бабоньки ходят никчемные..."
Бабы на студентов не обижались, потому как ссориться им с общежитскими было ни к чему. В непогоду они набивались в вестибюль общежития, жались больше ко входу - диванов, стоящих по стенам, не занимали. Но и это было славно - ждать под крышей, в тепле, когда наружи дождит, а вдоль улицы - не текут - бурлят потоки воды, несясь к реке. Зимой здесь можно не только отогреться, но и вызвать неотложку, если кому худо...
За полгода, проведенные в тюрьме, Виктор впервые стоял у окна и следил за студентами, поливающими из окон баб. Наконец-то все кончилось. Наступили ясность и спокойствие. Был он в камере один, совсем один и, сознавая это, время от времени улыбался. Отделался он и от адвоката, который приходил сразу после суда. Старый боров со слюнявым ртом и обвислыми щеками, говоря по правде, и не защищал его вовсе. Да Виктору-то было все равно. Он только вздохнул поглубже, когда тот - удивленный, хотя тоже не очень - переспросил равнодушно: "Так о помиловании ходатайствовать отказываетесь?" - и ушел.
Из общежития несся смешанный гул - говор, смех, песни. Хриплым блатным голосом орало враз несколько магнитофонов. В сквере ребята играли в волейбол. Две девченки - одна кудлатая, другая с косичками, забравшись с ногами на подоконники, махали кому-то в тюрьме, звали к себе. Им отвечали - а они смеялись, скаля крепкие зубы, несогласно мотали головами. Видно, из тюремных окон и их звали к себе, как делал это не раз, упокой его душу, Загорелый.
Виктор отошел от окна и подумал, как все-таки хорошо, что отказался он от этой канители с помилованием и оставили его, наконец, одного. Но тут сама собой явилась мысль, что не знает он, как это у них делается. Чего бы он не хотел - это видеть нацеленные в лицо ружья и слышать команду. Лучше бы повели куда, ничего не сказав, и в затылок ненароком. Так-то и им спокойнее и тебе. Утром съел миску макарон по-флотски, чаю выпил горячего, и снова потянуло его к окну. Слева, внутренним углом, клали уже третий этаж нового тюремного флигеля, как раз вровень с ним, но работали сейчас с другой, не видной ему стороны. Камера его была крайней - новая кирпичная стена начиналась метрах в двух. Напротив кудлатая девчонка, лениво дотягиваясь, поднялась с кровати. Сняла рубашку, постояла у окон с открытой грудью, потом, изогнувшись вся, долго застегивала лифчик. Наконец вышла с полотенцем, а Виктор еще немного посмотрел и отошел. Побродил по камере, прилег, повернулся привычно к стене, но считать было нечего - с этим кончено навсегда, да и в висках перестало стучать с той секунды, как понял он, что есть сто сотен, есть наверняка. Поднялся, просидел не меньше часа, уставясь в белую, исцарапанную ногтем Загорелого стену, и что-то перевернулось в нем, но что именно, он бы словами и не определил. Родилось какое-то новое, неясное чувство - хотя беспокойством этого не назвать. Вдруг прояснило, и за концом этого счета оказался провал, и в этом провале - ничто или что-то, чего не могло, никак не могло быть раньше.
Не тревожило его даже неотвратимое - ступенька вниз и р-раз - пуля в затылок или... Там, напротив... - чуждо, непонятно - разве что это белое гибкое тело с руками, изогнутыми за спину...
В десять позвали на прогулку, и он пошел первый раз за все время, чему немало удивил охранника. Двор, вернее узкий коридор между тюрьмой и забором, выходящим к общежитию, был весь в кусках засохшего раствора. Окна недостроенного тюремного флигеля, начинавшиеся метрах в трех от земли, еще не забранные решеткой, были забиты крест-накрест неструганными досками. Стена тюремная, сделанная по всем правилам - три с половиной метра и сверху - метр колючей проволоки, была ниже окон его камеры и вплотную подступала к кирпичной кладке.
Кроме него на прогулке было еще человек десять. Они сделали два круга и Виктор оказался возле кладки. Охранник у ворот пропускал машину, и его закрыло фургоном. Второй охранник, молодой парень, стоял в дверях и щурился умиротворенно на солнце. Левый угол двора с пристройкой он не видел. Виктор поманил высокого, на вид крепкого заключенного лет сорока - тот подошел. Он молча повернул его к кирпичной стене, впрыгнул ему на спину и, ухватив руками подоконник, вскарабкался по стене. Заключенный глухо закряхтел, но удержал его. Все произошло не быстро и даже будто в замедленном кино, но в кино немом. За шумом стройки и утренним гамом общежития не раздалось ничего подозрительного. Через несколько секунд Виктор исчез, машина въехала, а оставшиеся заключенные молча шагали по узкому коридору, давя ногами серый цемент.
| 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 |
| Home | Login | Об авторе | Стихи | Еще Стихи | Четыре Елены | Триптих | И БУДУ Я УБИТ | Рассказы о животных |
|---|