В этот год по линии прошли уже два отряда. Один из московского университета, другой - геодезисты из Якутска. Виктору это не понравилось, особенно москвичи. Да он им и не показывался. Фрося встречала всех приветливо, но у себя никого не оставляла. Молоком поила, но за деньги. Пекла хлеб, но из трех буханок одну брала себе. Никто долго и не задерживался.
Ленинградцев было трое, и четвертый - каюр Коля Архипов, которого Виктор знал по Аиму. Прошли они мимо, и Виктор решил уже, что пронесло, слава богу, но они остановились в километре от избы на сухом берегу реки у ельника. Разбили лагерь: две палатки, навес, стол соорудили - видать надолго. Завалились нежданно под вечер. Начальник - длинный, тощий, по разговору видно, что тертый. Сразу что надо разузнал - у Фроси, у ребятишек, даже у Виктора маленько вытянул. Повариха - девка лет двадцати - крепкая телом, широкая в кости, лицо чистое - городское. И третий - коренастый мужик с ассирийской бородой по самые глаза, над которыми свисают мохнатые брови. Волос черный с проседью. Лет сорок, не меньше. Но глаза молодые и гладкий лоб смутили Виктора. Начальника звали Юрой, повариху - Галиной, а рабочего - Сашей. Поначалу ничего не подумалось Виктору. Хоть и здоровый нос у Саши, да не крючком; глаза, хоть навыкате, но цвета стального, не еврейские. В этот раз говорили мало. Сыграли в тысячу - втроем. Повариха Галя книжки Фросины перебирала - два детектива старых и стихи Есенина. Виктор отмалчивался, на разговор не лез. Но начальник спросил все-таки, местный или нет, бывал ли в их краях.
- "Местный, - кивнул Виктор, - дальше Иркутска не бывал", - но осекся, подумал, что с ними ж Колька Архипов, да все одно. Испугался-то чего? Что полагалось по закону - получил. По закону-то заплатил, а если встретит кого вдруг? Видно потому и льнул он к евреям тем, что если вплотную подойти - спокойнее. Это только издали страшно - не знаешь, чего ждать. Таясь, приглядывался он к бородатому и на себе взгляд его ловил, может случайный. Прикидывал. сколько ему лет тогда было - никак не мог сообразить, ежели ровесники они, наверное воевал, а вдруг младше? Однако, спросить не решился. Да и к чему это, может он вовсе татарин или кавказец какой? Уходили геологи в десятом. Разрешил он Фросе налить им молока утреннего. Они тут же карманы вывернули - рублевку нашли.
Назавтра начальник пришел рано, о хлебе сразу заговорил, да о мясе. Коля Архипов видел следы сохатого. Нужен ему был Виктор больше из-за собак, конечно. Без собак сохатого не загнать. А было их в избе Чалаке с давних времен не меньше десятка. Еще кто за версту от избы, над тайгой уж лай несется - страшно подойти. Не то чтобы любил Виктор собак, а было с ними спокойней. Детей тоже он не шибко любил, хотя шестеро уже росли, а седьмого Фрося носила. Помнилось ему, что сам он был восьмым, к тому ж не мешали они ему - не замечал он их просто. Дело бабье - пущай рожает, если охота.
Перечить начальнику он не мог, а только сохатого берег он для себя, дело шло к осени, и надо было готовить мясо на зиму. Знал он эту самку с весны, но не торопился, куда она уйдет с сосунком? И с хлебом он не отказал, а хоть кивал согласно, но решил, что печь не будет. Муки у них мало, еще в долг попросят. Что проку-то? Самому же ничего не надо было. Пытался соблазнить его начальник патронами да оружием. Куда там, у самого карабин был, две двустволки Тозовских, да малопулька. Только при упоминании пистолета перестал кивать Виктор, потупился. То ли заметил это дошлый начальник, то ли так получилось, но позвал он монтера в лагерь пострелять. Пожаловался будто:
"Патронами запасся, да пистолет-то в тайге без пользы". Отмолчался Виктор, но остался недоволен собой, чего давно уж с ним не случалось. А ночью проснулся не то чтобы от страха, а от тревоги будто. И уже проснувшись, увидел он серые пронзительные глаза еврейчика лет десяти. Долго пролежал так оцепенело Виктор, пока видение не исчезло, а он все не мог понять, когда это происходит - тогда или сейчас.
Геологи только поднимались, когда вышел он доутру к реке, недалеко от лагеря. Стоя одной ногой на топляке, другой упираясь в берег, почти лицом к нему, мылась до пояса повариха Галя. Он был совсем рядом, шагах в пяти, но она не видела его, хотя он и не таился. Сильными, загорелыми до черноты руками обмывала она грудь и шею. Виктор только сощурил глаза, и лицо его стало таким, каким его никто не должен был видеть. Он стоял и не уходил, сосредоточенно, но без выражения рассматривая ее. Следил, как она, пофыркивая, закинув руки, вытирала полотенцем спину, и солнце играло на мокрой белой груди. Опять колыхнулась память, но он до этого не допустил, не потому, что страшно ему это было, просто решил однажды, что нельзя и все. Сильнее припадая на калеченую ногу, пошел он к лагерю.
Бородатый рубил топором сухостой, Коля-каюр готовил костер. Мелко-мелко настроганная им еловая стружка сразу вспыхнула. Не переставая шуровать огонь, Коля спросил монтера по-якутски, тот ответил согласно и сел поодаль на чурбан. Пока геологи ели гороховую кашу и пили крепкий чай с пресными лепешками, Виктор ждал каюра. Коля попросил у начальника карабин. "Сохатого ходим стрелять, что ли?" - пояснил он. Монтер поднялся, сказал, глядя на бородатого: "Можно хлеб печь, баба моя поможет. Дрожжи взять надо. Начальник Юра оживился: "Это дело, давай, Галина, быстро. На лепешках твоих далеко не уедем".
Лосиху, которая увела Колю на сопку, держали собаки. Она была уже ранена. Со второго выстрела, почти в упор, повалил он ее. Подождав, когда кончатся судороги, вспорол брюхо и вычистил кишечник. Собаки молча накинулись на теплые потроха. Заметив место, Коля спустился к реке. Там ждал его монтер. Он завалил лосенка, не двинувшись с места. Когда мать, спасая сосунка увела собак и каюра с ружьем, лосенок вышел к реке прямо на Виктора - тот знал, где ждать. Каюр посмотрел на сохатенка, пробурчал что-то, но вслух ничего не сказал. Они вернулись за оленями - взяли шестерых, остальных искать было некогда. В лагере был только бородатый, начальник с Галиной ушли в маршрут. С нами ходим", - сказал ему Коля. Он всегда говорил в вопросительной форме, но вовсе не спрашивал. Коля проверил длинный якутский нож об ноготь, вложил в чехол и все тронулись.
| 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 |
| Home | Login | Об авторе | Стихи | Еще Стихи | Четыре Елены | Триптих | И БУДУ Я УБИТ | Рассказы о животных |
|---|