Так как жил Севастьян совсем один, то можно было подумать, будто тоскливо ему и ищет он просто человеческого общения. Однако с прежними своими постояльцами он не ладил, а детей их так и вовсе терпеть не мог, шугал их и не давал играть во дворе. Оттого, видно, поляки и съехали. Да и своих-то собственных не очень привечал. Когда хлопцы подросли, не стал удерживать их дома, а можно сказать разогнал по миру. Пока Клавдия была жива, сыны навещали их один-два раза в год, да и то в очередь, видно, сговорившись, а с тех пор, как остался он бобылем - и вовсе забыли. А он и не тосковал... Выросли парни статными, русоголовыми красавцами, больше походили на мать, хотя ростом - в него, но духом были они вовсе чуждыми. Особенно два младших, те ни по-русски, ни по-украински говорить не могли, хотя мать очень из-за этого переживала, особенно за свой сладкоречивый украинский. Он же английский так и не выучил. Поздно, очень поздно попал в Америку - до пятьдесят второго визу никак не мог получить.
И все же что-то ему удалось внушить сыновьям - понял это совсем недавно, когда собрались все трое да с внуками, да с женами на его семидесятилетие. Пришел его сосед Халило да двое стариков, с которыми он вот уже почти 30 лет ходил в церковь на Санфорд авеню. Как положено за него выпили чистенькой, а уж потом молодые стали разбавлять водку соком али водой какой. Завязался разговор с того, что Зиновий похвалился, как одного теперешнего эмигранта из Союза помог на работу устроить. Тут Севастьян возьми и буркни по-стариковски:
- Ты, Зиновий, не то что имя, но и разумение свое под евреев перестроил. Не пойму только, то ли силу их тут почуял, то ли душу свою отмыть хочешь.
- А мне, - тихо возражает Халило, - отмывать нечего, руки у меня кровью не замараны, как у других.
- Рассказывай кому, - визгливо выкрикнул старик, - одним мы с тобой миром мазаны, да только я того не стыжусь, потому, как самое это вредное племя на земле - иудеи. Вся смута, вся суета от них. Что в России, что в Америке, что еще где - не знаю.
Севастьян оглянулся на сынов, ища поддержки, но те молчали. Сидели с видом, будто не понимают о чем речь идет. Однако невестки враз заговорили. Хоть русского и вправду не знали - все три - американки в третьем или четвертом поколении, как на подбор тощие и уродливые.
- Это ужасно, так ужасно. Джус в Америке такую власть взяли - а ведь они все либералы, все красные.
- Да и в России джус революцию сделали. Говорят, все большевики были джус. Это правда?
Ах, как ликовал Севастьян. Он понял - все понял, что сказали эти тощие клячи, которых он терпеть не мог. Ведь сыны хоть и молчали, а говорили-то на самом деле они. Эти бабы никогда ничего сами не придумают, только сплетню передадут или мужнины слова перекроят. Но сейчас ладно, все ладно.
- Ну, еще по одной, - хлопнул в костяные лалошки Севастьян. - За моих умных невестушек, - он дрожащей высохшей рукой поднял рюмку, - и за внуков моих. Чтоб понимали они, что и как на земле делается.
- Да поймут, поймут, - ухмыльнулся Халило, - евреям скоро в Америке тоже тесно станет, как и в России.
-Не похоже, чтоб скоро...- возразил Севастьян с сожалением. - Скоро - не скоро, а будет, - сказал Зиновий Халило и с твердостью и уверенностью в голосе продолжал:
- Ты посмотри. Исторический антисемитизм - это с той поры, как евреи своего Христа распяли. Фашизм принес новую волну. Но все это ослабло. А теперь и мы крепкое зерно заронили. Ведь нелюбовь к евреям это - наша обязанность, наша жизнь. Признай, что были мы просто палачами, что невинных убивали, как самим жить? - только в воду, или с небоскреба. Как детям в глаза смотреть, как Богу молитву нести? Нет, все что угодно, но упираться до конца. Не так ли я говорю, хлопцы? Изнот ит?
Хлопцы поддакнули нестройно, а Зиновий продолжал:
- Что евреи тут сила - это тьфу, сказки. Сила - это деньги; а у кого деньги? Банки, страховые компании, правительство, - а там евреев нет. Поверьте, совсем нет. Были бы у нас деньги - господи, да в месяц загнали бы евреев в Израиль. Но тут подоспели арабы с их бешеными миллиардами. Эти против Израиля, но от того евреям еще хуже. Теперь их и загонять некуда, разве в новый яр. Вот тут-то, друг ты мой Севастьян, и порадуешься ты. То-то, что будет!
- А что же будет, Халилушко? - ласково спросил старик.
- А то и будет, соседушка, - в тон ему ответил Халило, - что традиционный антисемитизм, да фашизм, плюс наше юдофобство, переданное детям и внукам, во спасение души собственной, да еще советская пропаганда, да арабские деньги - все это в такую силу объединится, что и подумать-то страшно.
Зиновий Халило повернулся к невесткам Севастьяна, повторил свои слова по-английски, добавил и нового:
- Не потому так говорю, что плохо к евреям отношусь, а потому, что все это точно предвижу. Я ведь с вашим отцом-в-законе не согласен. У меня и друзья из евреев есть, и на службе коллеги в ермолках ходят, а кто и с пейсами, однако мне это все равно - тут ведь Америка - не Россия, не Германия - кто как хочет, так и живет. Правильно говорю?
| 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 |
| Home | Login | Об авторе | Стихи | Еще Стихи | Четыре Елены | Триптих | И БУДУ Я УБИТ | Рассказы о животных |
|---|