Ждать барж было невтерпеж - поднялись на моторках к ним. Десять часов туда - десять обратно. Когда баржи подошли - весь поселок уже был веселый. Разгружали за натуру. Но выдача только в конце, по списку. Следили председатель и директор интерната, не вынесли бы раньше времени ящики с бутылками - не углядишь, прощай запчасти к машинам и оборудование для школы - до то подов, пока спиртное не кончится, не разгрузят. Годового запаса, что привезли, как-никак до седьмого ноября хватит. Виктор хоть хромый, но от других не отстает. Иначе бутылку не получишь. Пьет он в меру, разума старается не терять по крайности на людях: за язык свой боится. Потому и очухался он первым, когда Генка, его начальник с ЛТУ, скулу своротил плотнику Антипову. Что у них вышло, он не знал, но, как Генка бил ногами Антипова, лежащего уже на полу в недостроенной аккумуляторной, видел. Вмешиваться он, само собой, не стал, а тихонечко к реке спустился ополоснуться. Баржи стояли тихие. По крутому, глинистому, расползшемуся от недавних дождей берегу, будто вмазанные гончаром, лежали в самых чудных позах фигуры пьяных. По скользкой тропинке спускался к воде постанывающий Антипов. Перекошенный рот его не закрывался, с нижней губы на подбородок и вниз по шее стекала под грязную фуфайку струйка крови. У самой воды он поскользнулся и с надрывным стоном упал, ударившись спиной о бревно, почти совсем засосанное в илистый берег. С минуту судорожно месил ногами грязь, пытаясь встать, потом затих. Виктор аккуратно, чтобы ненароком не задеть, перешагнул через него и пошел к лодке. Надо бы домой, а в магазин он приедет другой раз. Привычным движением дернул стартер - мотор не завелся. Надавил грушу - топлива не было. Вспомнил, что собирался взять бензин и масло в совхозе. да теперь жди, когда председатель проспится. Председатель не проспался ни на завтра, ни на послезавтра, а через три дня прилетели из Аяна прокурор с милиционером. Допрашивали всех, кто был уже в состоянии говорить, и очередь дошла до Виктора. Он сидел со своим всегдашним видом, выработанным за многие послевоенные годы: смесь равнодушия и наивности. Прокурор извелся уже вконец. Он был чуть старше Виктора, с сильно поредевшими волосами, зачесанными назад. Тонкий подвижный нос и нервные полные губы. Рядом с ним худой, с ясными бесцветными глазами, Виктор выглядел мальчиком и неудивительно, что районный прокурор Рабинов называл его на ты. Говорил прокурор пронзительным, надорванным голосом.
- Так ты тоже ничего не видел? Тоже был пьян? Да? Но кто-то ведь изувечил человека? Ну, пусть он сломал позвоночник, когда ударился о бревно, но челюсть-то он сам себе свернуть не мог.
Виктор изредка согласно кивал головой, но это не приходилось на те моменты, когда надо было сказать "да" и потому не значило ничего, кроме привычки всегда соглашаться с начальником, а начальником он считал всякого, кто знал или мог узнать его прошлое.
Больше двух часов продержал прокурор Рабинов Виктора, потому, что знал его прошлое, а милиционер Карамзин утверждал, что только Виктор мог быть в тот день настолько трезв, чтобы помнить драку. Совсем охрипнув под конец, обливаясь потом, прокурор начал ласково уговаривать:
- Ну ты же должен был видеть. Прошу тебя вспомнить. Это очень важно. Ваш поселок вот у меня где, - он похлопал себя по красной шее. - За год двоих покалечили, одного убили - и никто не виноват. Взяли трех продавщиц из сельпо - все равно воруют. Не могу же я сидеть здесь постоянно, у меня район с пол-Франции - от поселка до поселка полтыщи расстояния. - Рабинов подошел к Виктору, все кивавшему согласно, тряхнул его за плечи чувствительно и матюгнулся.
- У меня, в конце концов, тоже дом и семья. Виктор опять привычно кивнул и подумал про Риву. Наверное, у этого еврея жена, как Рива. Очень они подходящая пара.
- Ну, чего ты киваешь, киваешь чего? Мать твою перетак! Убирайся отсюда! В тот же день Антипова увезли на санитарном вертолете, а прокурор остался. "Не может он без ничего уехать, - сказал милиционер Карамзин председателю. - Пока не наведет порядок в районе, не отпустят в Хабаровск, а он уже который год туда рвется.
Поздно вечером, когда поселок уснул, Виктор постучал в окно сельсовета, где остановился прокурор Рабинов. Заходить он не хотел - в свету кто ненароком увидит, а занавесей на окнах в сельсовете не имелось. Рабинов вышел чертыхаясь и во весь голос спросил:
- Ну, чего там случилось? Виктор подался в полисадник, в темноту, сказал глухим голосом:
- Помочь хочу. Антипова - это Генка, начальник ЛТУ. Меня выставлять не надо, а доказать можно - рука у него та самая разбита. Он же и эвенка по пьянке прибил. В сельмаге куролесит завхоз с интерната. Все, больше не знаю, - и, прихрамывая, быстро ушел в проулок. Рабинов постоял с минуту в недоумении и медленно пошел в дом. Перед глазами его маячила хабаровская трехкомнатная квартира в центре города и кабинет в городской прокуратуре.
| 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 |
| Home | Login | Об авторе | Стихи | Еще Стихи | Четыре Елены | Триптих | И БУДУ Я УБИТ | Рассказы о животных |
|---|